Наше меню

Поиск

Разделы новостей

Друзья сайта

Главная » Файлы » Книга кагала

Глава XIV
[ ] 07.12.2008, 11:08

ГЛАВА  XIV

    Сиситема скрытого противодействия правительству
    Фактор-поверенный. Его деятельность и орудие
    Еврейский Комитет при Александре I и отчет о нем Державина


 
    Внешняя деятельность кагала
    Из предыдущего раздела мы узнали, какими путями и средствами кагал выполняет свою основную задачу – сохранение неприкосновенности иудейства в области внутреннего управления общиною; теперь нам необходимо ознакомиться с внешнею деятельностью кагала, т.е. с совокупностью тех его действий, средств и приемов, которые направлены к ограждению еврейской общины от внешнего влияния.
    Кагал – это бдительное око еврейского народа – неусыпно следит за национальными интересами иудейства и, в силу своей власти, берет на себя защиту этих интересов путем ограждения всего того, что прямо или косвенно он считает опасным и вредным для иудейства. Согласно основному догмату иудейства, по которому человечество разделено на два враждебных между собою лагеря: на Богом избранного Израиля и на остальное отверженное им человечество, кагал, весьма понятно, видит в этом последнем своего естественного врага.
    Мы уже знаем, как кагал относится к отдельной личности нееврея и к его имуществу; теперь нам предстоит выяснить вопрос о том , как относится кагал к иноверческой власти и к ее распоряжениям относительно евреев.
    Относительно всех вообще распоряжений иноверческой власти кагал выработал свой особенный, национальный критерий, по которому все распоряжения иноверческого правительства могут быть или безразличны, или небезразличны для иудейства. Само собою разумеется, что если эти распоряжения, по его мнению, безразличны, т.е. ни полезны, ни вредны для иудейства, тогда он относится к ним совершенно пассивно и индифферентно. Затем остаются акты правительственной власти уже не безразличные с точки зрения кагала. Было бы излишне выяснять здесь образ действий кагала при таких распоряжениях иноверческой власти, инсценировать которые удалось самим же евреям чрез прикомандированных к учреждениям и властям разным ученым и неученым евреям; гораздо более любопытным представляется образ действий кагала в тех случаях, когда какое-либо самостоятельное распоряжение иноверческого правительства угрожает целости и неприкосновенности кагало-бетдинской республики.
    Само собою разумеется, что об открытом сопротивлении в подобных случаях иноверческому правительству кагал и не помышляет, но вместе с тем 2.000-летняя история еврейской общины служит наглядным для него указанием, что не следует падать духом, что и негласная борьба приносит вполне желанные результаты, что и при подпольном образе действий возможно вполне оградить неприкосновенность и целость иудейства. Благодаря подобным удачным маневрам его представителей, Иудейское царство до сих пор не погибло и всегда выходило победителем даже при самых серьезных столкновениях с иноверческой властью в тех странах, где Богу угодно было поселить им избранный народ.
    Вот этой системы скрытого противодействия, санкционированной и оправданной всею историей народа израильского, придерживается кагал и до сих пор.
    Не подлежит сомнению, что успех борьбы зависит тут от точности и своевременности тех сведений, которые имеются у кагала относительно могущих произойти распоряжений центрального или местного правительства.
    В этом отношении, надо отдать справедливость, кагал всегда находился и ныне находится на высоте своего призвания, повсюду имея самых деятельных, самых бдительных и самых исправных агентов.
    Агент кагала, которому поручено следить за делами евреев во всех административных учреждениях в местности, - это еврейский фактор.
    Факторское искусство евреи употребляют не при одной только торговле. В их руках оно применяется ко всем сторонам жизни. Поэтому в городах еврейской оседлости фактор на страже везде, не только у порога магазина, лавки, в заезжем доме и прочих заведениях торговли и мены, но и в административных и полицейских учреждениях, а нередко даже и в квартирах лиц, принадлежащих к этим установлениям.
    Легион этих факторов, умеющих ловить, так сказать, каждое движение жизни и, извлекая из него для себя существенную пользу, направлять ее при этом к общееврейской цели, разделен на разные классы, и каждый класс имеет своих специалистов: есть факторы по торговле, факторы по подрядам, факторы, занимающиеся сводничеством, и есть факторы по делам судебным, административным и проч. Мы здесь не говорим о хадатаях по делам или так называемых еврейских вольных адвокатах. Это статья отдельная, и кажется, что с этой стороны евреи не отличаются от прочих народов. Фактор, о котором здесь идет речь, - это отличительная черта иудейства. Занятие этого фактора состоит в следующем: фактор должен быть на страже у лица или учреждения, при которых он определен кагалом, встречать просителей и входить с ними в сделку на счет суммы, которую каждый из них должен, по его мнению, жертвовать в пользу его пана*1, если желает успеха делу, по которому он явился. Конечно, при каждой сделке фактор не забывает и себя. Окончив дело, фактор сам, как следует рекомендует кого и кому следует: причем дело, все-таки, очень часто направляется путем, каким не следует. Касательно последнего пункта фактор всегда должен сперва справиться и соображаться с традиционными правилами, записанными в его памяти в факторской совести, по которым определено: как направляются дела между евреем и гоем (неевреем), между двумя евреями, между кагалом и частным евреем, между кагалом и чиновником и т.д. А главное дело, у фактора должны быть заметки по тем делам, по которым он наиболее сбил с пути своего порица (господина). Этот запас передается кагалу как вернейшее орудие для укрощения нрава начальника или охлаждения его ревности к своим обязанностям, если таковая пробуждается и проявляется не в пользу еврейских интересов.
    Следует оговориться, что изобилием этого продукта на еврейской почве в российских губерниях в черте еврейской оседлости, Отечество было обязано исполнителям русских законов из лиц польского происхождения. Надо заметить, что паны вообще как-то не могли в жизни обойтись без фактора, но более всего этому споспешествовала симпатия к ним со стороны польского чиновного мира. В этом мире присутствие фактора было так необходимо, что два пана, связанные между собою самыми неразрывными узами — родством, достоинством шляхетского происхождения, религиозными и политическим убеждениями и пр., — не могли, однако ж, без фактора сговориться, когда один из них восседал где-нибудь на чиновном месте, а другой являлся к нему просителем.
    Факторы последней категории, которые большею частью употребляют свое искусство в пользу частных интересов евреев, нередко исполняют поручения кагала и действуют по его указанию. О них Державин говорит чрезвычайно метко: «Сии факторы, или лучше сказать повсеместные приставы, бдят под видом прислуги душевно и телесно над истощением хозяйских имуществ и сообщают нужные известия своим собратьям»*2.
    При вопросах, касающихся всего еврейского населения страны, возникающих в высшей правительственной сфере, как увидим ниже, тоже являются факторы с уполномочием, разумеется, от всего народа или страны. Таким образом, в краях еврейской оседлости общественные и частные дела евреев с неевреями, важные или не важные, подлежащие решениям законов и властей государственных и сам еврейский вопрос, который никогда и нигде не перестал и не перестанет быть вопросом, всегда и везде имели и теперь еще имеют вернейшую стражу и вернейших поборников в кагале, действующем через массу еврейских факторов. Орудие, которым вооружена эта верная стража при всех случаях, везде одинаково и всем почти знакомо - это подарки и подкуп.
    Раздача подарков и подкуп блюстителей порядка и законов в странах, где евреи находили для себя приют, давно сделалась у них общенародным обычаем и получила место если не в строках талмудической догматики*3, то на первом плане той практической жизни, над которой развевается знамя Талмуда. Великие чудеса творила и творит сила упомянутого талисмана в руках искусных факторов. Этою силою евреи всегда устраняли все преграды, которыми местные законы и власти старались оградить туземное население от окончательного изнеможения под гнетом общееврейского пролетариата, осаждающего его со всех сторон, и, вопреки всем стеснениям, с которыми они везде встречались, им в короткое время удавалось завоевывать себе самое счастливейшее экономическое положение, завладеть живым капиталом, плодами производительного труда коренного населения и производства страны. Этой силе и бдительному надзору факторской стражи в административных, полицейских и др. учреждениях евреи обязаны своими победами в борьбе с нееврейскими противниками почти при каждом общественном и частном деле. Наконец, силою факторского искусства и талисмана, которым они владеют, евреи при теперешней своей организации, с которой знакомит нас настоящая книга, освобождали города и местечки своей оседлости от всякой нееврейской конкуренции в ремесленной и торговой промышленности. Одним словом, этот талисман заменил евреям древний чудотворный народный жезл, под ударами которого море обратилось в сушу, а скала — в источник. Вся разница в том, что жезлом владел во времена фараонов один только народный вождь, нынешним же чудным талисманом [внедрением и подкупом] владеют в каждом городе и местечке еврейской оседлости еврейский кагал и целый легион еврейских факторов.
    Вот краткое обозрение той стороны еврейского факторства, которая, впрочем, в общих чертах давно всем известна, ибо о факторах и о подкупе весьма много говорила периодическая печать.
    Однако сколько ни говорилось в печати о еврейских факторах и о подкупе, однако ж до сих пор никто не заявил, что этот порок проявляется на еврейской почве не как психическое уродство частных лиц, от которых в большей или меньшей мере не свободны даже самые просвещенные народы, а как достояние общественное; никто не указал, что это зло производится между евреями везде и по известной системе, и, наконец, до сих пор не было еще указано, в каких отношениях находятся факторы к кагалу, при каких случаях раздаются подарки и в каких размерах, из каких источников черпается расход на подарки и подкуп по делам кагала, кем определяется размер и принимается решение на производство расхода в подобных случаях и, наконец, самое главное, каким образом составляется капитал для подкупа при вопросах, касающихся евреев целого края?
    Эта любопытная сторона медали изображена самым точным образом, со всеми подробностями, в кагальных постановлениях, изложенных во 2-й части этой книги под №№ 183, 184, 335, 389, 340, 341, 343, 507, 607, 779 и др. ( или N2, 4, 5, 17, 21, 33, 37, 48, 73, 84, 114, 117, 119, 156, 159, 228, 244, 260, 261, 280-286 в прил. к первому изданию).
    Особенного внимания заслуживает акт №335 (N280-286 в прил. к первому изданию). Из него видны все дебеты, происходившие среди евреев, представителей всего края, по поводу комиссии по еврейскому вопросу в Петербурге при Александре I и об изыскании средств для противодействия этой комиссии. Совпадая по времени и содержанию своему с отчетом Державина об исходе дел по еврейской комиссии, при которой он состоял членом, акты эти взаимно подтверждаются, дополняются и объясняются.
    Вот что говорит Державин об этом деле*4. «Выше видно, что мнение о евреях Державина , сочиненное им во время посылки в Польшу, отданное при Императоре Павле на рассмотрение Правительствующего Сената, приказано было рассмотреть почти с самого начала министерства Державина учрежденному особому комитету, составленному из графа Черторижского, графа Потоцкого, графа Валериана Зубова и Державина, которое и рассматривалось через продолжение всего его, Державина, министерства, но по разным интригам при нем окончания не получило. Оно заслуживает, чтобы о нем сказать подробнее. Первоначально положено было, чтобы призвать из некоторых губерний несколько старшин из кагалов и раввинов знаменитейших для объяснения с ними всех обстоятельств, в том Державина мнении изображенных. Оно достойно, чтобы его с прилежанием прочесть и войти во все его подробности, дабы узнать прямое мнение сочинителя, к благоустройству Государства и самих евреев служащее. Продолжались их съезд, явки и их представления во всю почти зиму; тут пошли с их стороны, чтобы оставить их по-прежнему, разные происки. Между прочим, г. Гурко, белорусский помещик, доставил Державину перехваченное им от кого-то в Белоруссии письмо, писанное от одного еврея к поверенному их в Петербурге, в котором сказано, что они на Державина яко на гонителя по всем кагалам в свете наложили херем, или проклятие, что они собрали на подарки по сему делу 1.000.000 руб., и послали в Петербург, и просят приложить всевозможное старание о смене генерал-прокурора Державина, а ежели того не можно, то хотят посягнуть на его жизнь, на что и полагают сроку до трех лет, а между тем убеждают его, чтобы сколько можно продолжить дело, ибо при Державине не чает, чтобы в пользу их решено было. Польза же их состояла в том, чтобы не было им воспрещено по корчмам в деревнях продавать вино, отчего все зло происходило, что они спаивают и приводят в совершенное разорение крестьян, а чтобы удобнее было продолжать дело, то он будет доставлять ему из чужих краев от разных мест и людей мнения, каким образом лучше учредить евреев, которые вскоре после того самым делом начинали вступать то на французском, то на немецком языке и доставлялись в комитет при повелении Государя Императора рассмотреть оне то чрез графа Черторижского, то Кочубея, то Новосильцева. Между тем еврей Нотко, бывший у Державина в доверенности, якобы по ревности его к благоустроению евреев, соглашаясь с его, Державина, мнением, подававший разные проекты об учреждении фабрик и пр., пришел в один день к нему и под видом доброжелательства, что ему одному, Державину, не перемочь всех его товарищей, которые все на стороне еврейской, принял бы сто и ежели мало, то и двести тысяч рублей, чтобы только был с прочими его сочленами согласен. Державин, сочтя сие важным и рассуждая, что на его убеждение согласиться и принять деньги — значит изменить присяге и действовать вопреки воле Государя; что, оставя в прежнем неустройстве евреев, оставить им прежние способы через винную по корчмам продажу — значит грабить поселян и лишать их насущного хлеба; ежели же не согласиться на подкуп и остаться одному в противоборстве всех, без подкрепления Государя, то успеху во всех его трудах и стараниях ожидать не можно — и так он решился о сем подкупе сказать Государю и подкрепить сию истину Гуркиным письмом, в котором видно, что на подкуп собрана знатная сумма, что на него есть умысел и пр., как выше видно; а при том, что через князя Черторижского и Новосильцева вступили уже в комитет по воле Государя два проекта об устройстве евреев, один на французском, а другой на немецком языке, — то все сие, сообразя и представя Императору, надеялся он, что Государь удостоверится в его верной службе и примет его сторону. Правда, сначала он поколебался жестоко, и когда Державин его спросил, принять ли деньги, предлагаемые Ноткою 200 тыс. руб., то он в замешательстве отвечал: “Погоди, я тебе скажу, когда что надобно будет делать”, а между тем взял к себе Гуркино письмо, чтобы удостовериться обо всем, в нем написанном, через другие каналы. Державин думал, что возымеет действие такое сильное доказательство и Государь остережется от людей, его окружающих и покровительствующих жидам. Между тем по связи и дружбе с графом Валерианом Александровичем Зубовым пересказал все чистосердечно ему случившееся, не зная, что он в крайней связи с господином Сперанским, бывшим тогда директором канцелярии Внутреннего министерства г. Кочубея, которого он водил за нос и делал из него что хотел. Сперанский совсем был предан жидам через известного откупщика Переца, которого он открытым образом считал приятелем и жил в его доме».
    «Итак, вместо того чтобы выйти от Государя какому строгому против проныр евреев приказанию, при первом собрании еврейского комитета открывалось мнение всех членов, чтобы оставить винную продажу в уездах по местечкам по-прежнему у евреев; но как Державин на сие не согласился, а граф Зубов в присутствии не был, то сие дело осталось в нерешении. Государь между тем делался к Державину час от часу холоднее и никакого по вышесказанному Гуркину письму не токмо распоряжения, ниже словесного отзыва не сделал»*5.
    «Хотя по течению всех дел видно было истинным сынам Отечества недоброжелательство польских вельмож, окружавших Государя, но явное их и низкое поведение ко вреду России свидетельствуется сим. Господин Баранов, что ныне обер-прокурор в Сенате, бывший в министерском комитете, по увольнении из службы Державина рассказал ему, что когда он принес в комитет объявленный генерал-прокурором словесный именной указ о шляхте и вышеозначенную докладную записку об оной, то граф Черторижский, прочтя, оную и указ бросил в камин с презрением, которую Баранов, подхватя, спас от огня. О жидах написанный им проект, согласный с мнением Державина, велено было отдать г. Сперанскому, который переделал по-своему, не упомянув даже и о том, что он последовал по рассмотрении мнения Державина, как бы оного совсем не было, о котором ни одним словом и в указе не упомянуто. Державин, узнав от него, Баранова, о решении таким образом еврейского дела, шутя сказал: “Иуда продал Христа за 30 сребреников, а вы за сколько Россию?” Он со смехом также отвечал: “По 30 000 червонных на брата, кроме-де меня, ибо проект, мною написанный, переделал Сперанский”, но кто же именно взял червонцы, оного не объявил. Не думаю, чтобы русские вельможи сделали такую подлость, кроме Сперанского, которого гласно подозревали и в корыстолюбии, а особливо по сему делу по связи его с Перецом»*6.
    Этот рассказ Державина является чрезвычайно характеристичным, и вполне выясняется роль и орудие разных “поверенных” по еврейским делам как живущих постоянно в Петербурге, так и наезжающих в столицу, которые фигурируют в этих актах под именем “депутатов ” по делам всего края*7. Разница между этими “поверенными” и факторами кагала в провинции будет чисто внешняя. По духу же и приемам они ничем не разнятся друг от друга.
    После приведенного рассказа Державина не представляется необходимым выяснять здесь образ воздействий кагальных факторов на мелкое чиновничество; евреи, сумевшие насильно закрыть глаза и уста министрам, по отношению к остальным органам администрации действуют классически просто. Акты №№ 78, 152, 373 и др., публикуемые во 2-й части этой книги, трактуют об этом предмете чрезвычайно откровенно.
    Не подлежит сомнению, что на поверенного-фактора кагал и иудейство вообще возлагают всегда большие надежды; но было бы ошибочно думать, будто неуспех его миссии может повергнуть их в отчаяние и будто подарки и подкуп уже последнее их орудие. Отнюдь нет. Иудейство чрезвычайно быстро умеет сживаться с самым неблагоприятным для его интересов положением; для виду оно будет даже посылать благодарственные письма власти за ее заботы о евреях, но втихомолку, про себя, оно не перестанет деятельно изыскивать пути, по которым представилось бы возможным вовсе обойти неблагоприятный закон, ы в крайнем случае ориентироваться так, чтобы закон этот менее всего нанес ущерба национально-еврейским интересам. И конечно, ни на одну секунду нельзя сомневаться в том, что в этой глухой борьбе государственного закона с постановлениями кагала последний выйдет победителем, ручательством чему может послужить вошедшая в поговорку изобретательность и находчивость еврейского ума при обходе закона. Итак, если с одной стороны кагал парирует орудием активным – подарками и подкупами, то с другой – если первое орудие не приводит к желательным результатам, он прибегает к орудию пассивному, к негласному, но упорному противодействию законам и распоряжениям иноверческой власти.
    При составлении этой книги мы решились всякое свое слово подтверждать или данными, почерпнутыми из имеющихся у нас документов, или фактами, обнародованными и общеизвестными. Обставленное таким образом слово наше, с одной стороны, приобретает значение неопровержимой истины, а с другой – снимает с нас упрек в голословности.
    В числе документов, изложенных во 2-й части этой книги, имеется, между прочим, один, рисующий совершенно наглядно приемы кагала в этом отношении. Документ № 97 говорит о решении кагала в виду истощения его материальных средств обложить евреев новым сбором [налогом]. При этом кагал старается, чтобы этот сбор был утвержден губернатором. Известно, что санкция местной власти дает кагалу: 1) широкие полномочия и возможность взимать с евреев этот сбор уже на законном основании и 2) в случае сопротивления евреев взимать этот совершенно произвольный сбор руками той же иноверческой власти, с прибавочными, конечно, штрафами за ослушание приказаний правительственной власти. Но тут же в кагале возникает вопрос о том, как быть в случае, если губернатор не согласится утвердить этот сбор? Вопрос решается чрезвычайно просто: в случае если бы губернатор воспротивился такому незаконному сбору, «решено составить раскладку [по этому сбору], даже и помимо согласия губернатора».
    Этот случай, сам по себе незначительный, чрезвычайно характеристичен, хотя он не дает еще точного и ясного представления о том, до каких размеров достигает это противодействие государственным законам и властям, если только эти законы и власти хоть в малейшем нарушают интересы кагало-бетдинского царства, равно как не указывает того обстоятельства, что противодействие это ведется не беспорядочно, а по совершенно установившейся и правильно организованной системе. Чтобы окончательно выяснить способы противодействия кагала распоряжениям и законам иноверческой власти, мы приведем здесь один пример, который по своей неоспоримости не оставит никаких сомнений в правоте наших положений.
    Мы имеем в виду отбывание евреями воинской повинности.
    Из “Всеподданнейшего доклада Министра Внутренних Дел об отбывании воинской повинности в 1878 г.” мы усматриваем целый ряд рубрик, в которых совершенным особняком от остального населения России стоят евреи.
    Призванные к отбыванию всесословной воинской повинности на общих началах в 1874 г., евреи уже в 1878 г. дают чудовищные цифры недобора. В то время как со всего почти 45-миллионного населения России мужеского пола цифра недобора в 1878 г. выражается только в 394 человека, евреи, число которых в России (включая сюда женщин) официально насчитывается только 2,5 миллиона (в то время как их вдвое больше), с этой официально известной цифры дают недобора в 2.666 человек!!!
    Само собою разумеется, что если бы уклонение евреев от воинской повинности носило на себе характер одиночных стремлений отдельных личностей, то и цифра недобора с евреев была бы самая незначительная: она была бы гораздо меньше цифры 394, представляющей уклонившихся из остального населения, и при том меньше во столько раз, во сколько евреев меньше числа всего остального населения России. На деле же мы видим совершенно противное: в то время как из 45 миллионов мужеского населения уклоняется 394, из 2 миллионов евреев ( 500.000 упадет на женщин) уклоняется – 2.666 человек. И действительно, если вникнуть серьезно в этот вопрос, то станет совершенно ясно, что причина такого повального уклонения евреев от воинской повинности не может лежать исключительно в сепаратных стремлениях отдельных единиц из евреев: видно, что этот недобор составляет плод правильно организованной системы уклонения.
    Вопрос об уклонении евреев от отбывания воинской повинности настолько серьезен с государственной точки зрения и так наглядно может выяснить приемы и роль кагалов при отбывании евреев не только воинской, но вообще государственной повинности, что мы позволим себе несколько дольше остановиться на нем, чтобы раз и навсегда выяснить обычную систему кагальных противодействий всяким вообще законам и распоряжениям иноверческого правительства.
 
 
*1  Фактор называет чиновника, которому он служит, своим паном, или порицом.
*2  Сочин. Державина с примеч. Я.Грота, 1872 г. Том VII, с. 257.
*3  Вот мнение Роша, одного из высших талмудических авторитетов, относительно раздачи подарков судьям и властям. Вопрос: “Обязан ли ремесленник, который издерживает ежегодно свои деньги на подарки чиновникам по делам, касающимся его ремесла, участвовать в подобном расходе со стороны кагала?” Ответ: “Если кагал дает награды судье, чтобы он был его защитником и покровителем при каждом случае, как это необходимо дать подкуп начальникам и властям в каждом городе во время пребывания нашего в изгнании, то ремесленник не может отказаться от участия; если же кагал дает подарки судье за судебные дела, к которым этот ремесленник неприкосновенен, то он свободен от участия в расходе” (Тешубот гарош, § 10).
*4  Мы приводим здесь выписку из записки Державина, ничего не переменяя. Автор говорит о себе в 3-м лице.
*5  Записки Державина. Москва, 1860, С.794-796.
*6  Записки Державина. Москва, 1860, С.479.
*7  См. Книга Кагала, Часть II, акты №№ 69, 106, 183, 184, 335, 339, 340, 341, 352, 369, 479, 500, 506, 527, 565, 570, 607, 618, 779 и др.
 




[ ... Назад ]    [ Далее ... ]



_
Категория: Книга кагала | Добавил: Bruder
Просмотров: 3313 | Загрузок: 0
Каталог+поисковая система Русский Топ

Каталог Ресурсов Интернет ПетербургПетербург